Статьи

Багалей Д.И. Очерки из истории колонизации степной окраины Московского государствa. М., 1887 …Моя история украин является в сущности историей государственного начала в его историческом развитии. История возрастания Московского государства (с XV ст.) заключается в том, что прежние украины превращаются в более или менее центральные области, а их место занимают новые.

10 июля 2024, после болезни ушел Алексей Фролов

Портрет Пушкина, с разными другими картинами, попал к известному меняле Волкову, имевшему тогда свой магазин на Волхонке, как раз против того места, где начинается Ленивка, — в трех шагах от квартиры Тропинина. Заходит в магазин князь М. А. О-ий и видит портрет. «Что это? Никак Пушкин?» — Волков рассказал всю историю. «Да чем же вы докажете, что это Тропинин, что это писано с самого Пушкина?» ― спросил князь. «Это подтвердит без сомнения сам Тропинин, живущий отсюда в двух шагах» — отвечал Волков. Пошли к Тропинину. Встреча художника с его произведением через столько лет была трогательна. «Судите, что взглянуло на меня этими глазами, чем пахнуло на меня из ветхих рам!»... говорил мне Тропинин: «какие минуты я провел, рассматривая черты, мною же самим когда-то положенные!» Князь просил поправить портрет, если можно. Честный художник сказал: «Нет! На это рука моя не подымется! Это будет святотатством. Это писано здесь с самого Пушкина... Я могу только почистить». —Так и сделали.

У нас постоянно говорят о петровских и екатерининских фабриках, исходя из того, что этот термин употребляется законодательством того времени и не сомневаясь в том, что это были сплошь централизованные предприятия, хотя, конечно, не применяющие машин и двигателей. А между тем и здесь возникает вопрос, действительно ли это было так и можно ли официальную терминологию того времени понимать в таком смысле. Когда Петр Вел. или Екатерина II приказывали «фабрики и заводы заводить и размножать» или когда Фоккеродт рассказывает, что Петр старался о «заведении фабрик в царстве какие обыкновенно заводятся в чужих краях» ), то они едва ли имели в виду определенную форму производства, и их весьма мало трогало, будет ли работа происходить в здании предпринимателя или в помещениях самих рабочих или наконец в небольших мастерских, где на ряду с владельцем имеются и наемные рабочие. И в последнем случае имеется отнюдь не фабрика и не мануфактура, а кустарная изба, ибо владелец работает не самостоятельно, а на скупщика, коммерсанта, занимающегося сбытом закупаемых им товаров. И Петр и Екатерина интересовались лишь самым «заведением» этих предприятий, перенесением из-за границы соответствующих отраслей промышленности.

Вообще последняя треть XVII века также была и зенитом политической власти церкви в Испании, что нашло выражение, в частности, в назначении Филиппом IV сразу двух прелатов в Правительственное собрание. Еще нагляднее сила церкви проявилось в аутодафе летом 1680 года, которое Инквизиция смогла устроить в присутствии короля и всего двора на Главной площади. Тогда лишились жизни около 100 мнимых вероотступников. Чрезмерная религиозно-мистическая экзальтированность дворцовой элиты нашла причудливое выражение в экзорцизме, который по совету королевского духовника в июле 1699 года стали применять к Карлу II. Улучшения состояния болезненного короля после этого не последовало, так что решить вопрос о престолонаследии таким путем не удалось. Все же благодаря этому сенсационному способу в Мадриде увековечился пренебрежительный титул «el hechizado» (Зачарованный), который присвоили тогда Карлу II и под которым он до сих пор известен в Испании.

И послал царь Константин к великому князю Владимиру митрополита Эфесского Неофита, и с ним двух епископов, Митилинского и Митилийского, и стратига — военачальника Антиохийского, и августолия Александрийского, и властителя и наместника Иерусалимского Евстафия; и посылает с ними к великому князю древа Животворящего Креста, и, сняв со своей головы, венец царский, который именуется Маномахова шапка, и сердоликовую крабицу, от которой Август, император Римский, веселился, и цепи золотые, и иные многие царские дары. И пришел Неофит митрополит с епископами к великому князю Владимиру, и начал от царя молить великого князя: «Просит царь от твоего благородия мира и любви, да будут церкви Божий без мятежа, и все православие в покое пребудет, под властью нынешнего нашего царства и твоего великого самодержавства Великой Руси, и да нарицаешься с этого времени: боговенчанный царь. Венчан сим царским венцом рукою святейшего митрополита кир Неофита с епископами». И с того времени князь великий Владимир Всеволодович стал называться Маномахом и царем Великой Русии, и пребывал с царем Константином в мире и любви. И с того времени тем царским венцом венчаются все великие князья Владимирские, когда ставятся на великое княжение.

Иван Васильевич, отец теперешнего царя, часто гордился, что предки его не русские, как бы гнушаясь своим происхождением от русской крови. Это видно из слов его, сказанных одному англичанину, именно, его золотых дел мастеру. Отдавая слитки, для приготовления посуды, царь велел ему хорошенько смотреть за весом. «Русские мои все воры», — сказал он. Мастер, слыша это, взглянул на Царя и улыбнулся. Тогда Царь, человек весьма проницательного ума, приказал объявить ему, чему он смеется. «Если Ваше Величество просите меня, — отвечал золотых дел мастер, — то я вам объясню. Ваше Величество изволили сказать, что русские все воры, а между тем забыли, что вы сами русский». «Я так и думал, — отвечал царь, — но ты ошибся: я не русский, предки мои германцы». Каким образом цари присвоили себе княжество Владимирское (первый шаг к распространению России), посредством ли завоевания, через брак или другими какими способами, я не мог узнать с достоверностью.

Неприятеля при Калише мы нагнали, который был в 8000 шведов (в том числе 3000 пехоты) и в 20000 поляков, и при Калише нас ожидал с таким желанием, чтоб с нами баталию дать, к чему зело в крепких местах стал, имея круг себя жестокие переправы, реки и болота; однакож мы, несмотря на те крепости, но больше уповая на крепкого в бранях Господа, по отправлении по обыкновению воинской думы в 18 день сего месяца, устроясь как надлежит со оным (который за три дни себя к баталии порядочно учредил), полную баталию дали, на которой в непрестанном огне ровно 3 часа были, однакож помощию Божию и счастием Вашим такую мы счастливую викторию одержали и много неприятелей на месте положили, шведов с 5000, да поляков с 1000 человек, между которыми шведский генерал-майор Красов и прочие многие офицеры; а что в полон взято знатных офицеров и рядовых и ружья, и что на той баталии наших убито и ранено, о том из вложенной при сем росписи изволишь уведомиться; а как их конница и пехота убрана, изволишь увидеть тех офицеров, которые взяты; ибо что взято, вскоре к Москве отпущу

Император, преисполненный искреннего желания доставить своему народу счастье, сохранять нерушимо законы и постановления империи и водворить повсюду правосудие, вступил с Зубовым в спор, который длился около получаса и который, в конце концов, принял бурный характер. В это время те из заговорщиков, которые слишком много выпили шампанского, стали выражать нетерпение, тогда как император, в свою очередь, говорил все громче и начал сильно жестикулировать. В это время шталмейстер, граф Николай Зубов, человек громадного роста и необыкновенной силы, будучи совершенно пьян, ударил Павла по руке и сказал: «Что ты так кричишь!». При этом оскорблении император с негодованием оттолкнул левую руку Зубова, на что последний, сжимая в кулаке массивную золотую табакерку, со всего размаху нанес правою рукою удар в левый висок императора, вследствие чего тот без чувств повалился на пол. В ту же минуту француз-камердинер Зубова вскочил с ногами на живот императора, а Скарятин, офицер Измайловского полка, сняв висевший над кроватью собственный шарф императора, задушил его им. Таким образом его прикончили.

Западный человек, напротив, властолюбив в высокой степени; он дорожит правами и добивается их, потому что верит, что вполне способен пользоваться ими, что может наилучшим образом сделать все то, на что имеет право. Подобная вера в себя приводила и приводит европейцев часто к насилиям, которых русские никогда не совершали в таких размерах и с такою последовательностью, как европейцы. Нам никогда не приходило в голову, что мы можем держать в рабстве другой народ на том основании, что мы выше его своим развитием. Гордясь своими духовными началами, ставя свой народ весьма высоко, мы однако же не выводили из этого необходимости юридических различий между собою и инородцами. Только тот, кто считает, что высшие способности дают непременно и высшие права, может доказывать справедливость освобождения негров тем, что и негры способны к наилучшей умственной и нравственной деятельности. По-нашему же негры должны быть свободны, хотя бы далеко не могли поравняться с белыми в душевных силах

Я обязанностью считаю обратить ваше внимание на печальные последствия, которые это может иметь для наших отношений доброго соседства, озлобив обе нации одну против другой, как и начинает это делать печать обеих стран. Я усматриваю в этом работу наших общих врагов, тех самых, что не могли переварить союза «трех императоров» Вы вспомните, как мы неоднократно беседовали о том с вами и как я был счастлив убеждением, что наши взгляды по этому предмету были одинаковы. Я вполне понимаю, что вы дорожите соблюдением ваших добрых отношений к Австрии, но я не понимаю, чтобы было в интересе Германии принести им в жертву интересы России. Достойно ли истинного государственного человека положить на весы личную размолвку, когда дело касается интересов двух государству созданных для того, чтобы жить в добром согласии, и из которых одно оказало другому, в 1870 году, услугу, которую, выражаясь вашими же словами, вы не забудете никогда?

На следующее утро (21 июля) произошло Буркерсдорфское дело. Перед самым началом сражения, когда войска Фридриха стояли уже в боевом порядке, прибыл новый курьер из России. Эстафета его заключала в себе манифест о кончине императора, последовавший в Ропше 17 июля, о принятии престола императрицей Екатериной II и повеление Чернышеву привести войско к присяге и немедленно отступить в Польшу. Сбылось то, чего так страшился Фридрих. «Не требую от вас нарушения повелений императрицы, — сказал он Чернышеву, — но я надеюсь, что вы не оставите моего войска теперь, в минуту битвы, ввиду неприятеля. Это значило бы погубить меня: а государыня ваша верно не имела такого намерения. Не хочу, чтобы моя битва стоила одной капли крови ее подданных: я надеюсь один управиться с врагами; но я прошу вас не покидать позиций до окончания сражения, в котором ваш корпус будет только зрителем, а не действователем. Весь мир оправдает поступок, которого требует от вас звания благородного вождя и благонамеренного союзника. По окончании дела — вы свободны».

21 Июля совершилось венчание с известными обрядами; но Россияне изумились, когда, после сего священного действия, выступил Иезуит Николай Черниковский, чтобы приветствовать нововенчанного Монарха непонятною для них речью на языке Латинском. Как обыкновенно, все знатнейшее Духовенство, Вельможи и чиновники пировали в сей день у Царя, силясь наперерыв оказывать ему усердие и радость - но уже многие лицемерно, ибо общее заблуждение не продолжилось! Первым врагом Лжедимитрия был сам он, легкомысленный и вспыльчивый от природы, грубый от худого воспитания, - надменный, безрассудный и неосторожный от счастия. Удивляя Бояр остротою и живостию ума в делах Государственных, державный прошлец часто забывался: оскорблял их своими насмешками, упрекал невежеством, дразнил хвалою иноземцев и твердил, что Россияне должны быть их учениками, ездить в чужие земли, видеть, наблюдать, образоваться и заслужить имя людей. Польша не сходила у него с языка...

«Все это страшно и жутко издали; вблизи опасность принимает совсем другой характер…» Арефий Алексеев рукою и зубами развязал крепко натянутый узел тряпицы, вынул оттуда два рубля и, подавая один из них Пирогову, сказал: — «Хорошо вы, ваше благородие, отрезали мне ногу, — возьмите себе половину добра моего — дай вам Бог здоровья!» Присутствовавшие при этом медики засмеялись. Г. Пирогов, возвращая раненому рубль, сказал, чтоб он сохранил его на покупку костыля и спросил не хочет ли он чаю. — «Благодарим покорно-с, ваше превосходительство»— отвечал Алексеев, заметивший свою неловкость. — Если бы изволили приказать пожаловать чарку водки-с, оно бы способнее было!» Читать дальше...

Ни малейшей цели создания новых мифов на основе порой сенсационной информации из книги С. Дукельского у нас нет. Здесь мы имеем дело с более чем оригинальным и странным артефактом. Это типографски набранный книжный текст (!) с грифом «На правах рукописи» и с датой 1921 г. Пожалуй, это будет «посильнее» публиковавшейся ранее машинописной копии то ли не вышедшей, то ли уничтоженной книги С. Дукельского 1923 г., речь о которой у нас пойдет ниже. Публикуемая книга С. Дукельского 1921 г., хотя она хранится в Государственном архиве РФ, никогда не упоминалась исследователями, которые специально занимались публикациями и переводами другого ненапечатанного текста этого автора, носящего очень близкий характер. Причем текста более позднего, который по ряду параметров является очевидным хронологическим продолжением и сознательной, связанной с политической актуальностью момента, переработкой представляемой нами книги 1921 г. в текст года 1923-го.