К исходу 1160-х годов Древняя Русь все глубже погружалась в сумерки политической раздробленности. Пока в Киеве великий князь Ростислав Мстиславич пытался дипломатией удерживать относительный порядок, на далекой северо-западной окраине, в кривских землях, полыхала своя, глубоко укоренившаяся вражда. Полоцкое княжество давно превратилось в арену ожесточенной борьбы двух линий Изяславичей: витебской и минской (Глебовичей). За три года до описываемых событий амбициозный Рогволод Борисович потерпел сокрушительное поражение от Володаря Глебовича, но полоцкий стол в итоге занял представитель витебской ветви — Всеслав Василькович. Минские Глебовичи чувствовали себя обделенными. Накопленная годами обида, подкрепленная суровыми амбициями и воинственным духом местных элит, вела регион к неминуемому взрыву.
Точкой невозврата и поводом к новой войне в 1167 году стали открытые и бескомпромиссные претензии князя Володаря Глебовича Менского (Минского) на Полоцкую и Витебскую земли. Законы эпохи раздробленности не знали абстрактной справедливости — отчина принадлежала тому, кто мог удержать ее мечом. Володарь посчитал, что правящий в Полоцке Всеслав Василькович занимает престол незаконно. Собрав вокруг себя решительных минских бояр и сколотив крепкое, готовое к стремительным рейдам войско, Володарь Глебович объявил поход, целью которого было тотальное изгнание витебской династии с полоцких рубежей.
Кампания началась летом 1167 года и развивалась со стремительностью лесного пожара. Володарь Глебович не стал разворачивать долгую и ленивую осаду, а сделал ставку на маневренность и скрытность движения войск. Полки менские двинулись на Полоцк. Всеслав Василькович, узнав о приближении врага, вывел свои полоцкие полки навстречу, надеясь решить спор в честном полевом сражении.
Однако Володарь переиграл оппонента тактически. Вместо открытого столкновения он искусно разделил свои силы и устроил глубокую засаду на узких лесных дорогах. Когда ничего не подозревавшая полоцкая рать втянулась в дебри, из чащи с дикими криками вырвалась минская конница. Летопись скупо, но емко фиксирует этот страшный тактический триумф: Володарь «напал на войска Всеслава из засады и разбил его». Полоцкие ряды смешались, началась паника, и организованное сопротивление мгновенно рухнуло.
Кульминация сражения превратилась в багровые тона настоящей человеческой трагедии для полочан. Поле боя и прилегающие лесные просеки быстро покрылись телами павших. Сам полоцкий князь Всеслав Василькович, видя полное уничтожение своего войска, едва успел вскочить на коня и в ужасе «бежал в Витебск», ища спасения у своего верного союзника Давыда Ростиславича.
Но на этом кошмар не закончился. Володарь Глебович, окрыленный легким триумфом, немедленно организовал безжалостную погоню, устремившись по следам беглецов к Витебску. Летописные источники воссоздают страшную картину: минские всадники прочесывали чащобы, «перелавливая многих ратников его, заблудившихся в лесу». Для простых ополченцев, брошенных своим князем, глухие кривские леса стали братской могилой или дорогой в вечное рабство.
Проводя строгую научно-историческую аналитику, Николай Карамзин и Сергей Соловьев отмечали, что этот затяжной конфликт демонстрировал полную автономию Полоцкой земли от общих обрусских процессов. За спиной Володаря Глебовича стояла сплоченная минская дружина, а также, как упоминали историки, «литовцы служили кривским владетелям как их подданные». Володарь действовал прагматично, стремясь разбить врагов поодиночке.
Дойдя до Витебска, он запер там Всеслава и Давыда Ростиславича. Давыд, будучи сыном великого князя киевского, проявил осторожность — он «не хотел вступать с ним в сражение», кулуарно ожидая подхода своего брата Романа Ростиславича со смоленскими полками. Этот расчет оправдался: Володарь понял, что против соединенной мощи Витебска, Смоленска и Киева его уставшие менские полки не устоят.
Постояв под Витебском и осознав бесперспективность затяжной осады ввиду скорого подхода смоленской рати, Володарь Глебович «был вынужден вернуться назад в Менск». Как только гроза миновала, уцелевший Всеслав Василькович незамедлительно «отправился по следам Володаревым к Полоцку и опять успел занять этот город», вернув себе власть к удовольствию местных горожан. В долгосрочной перспективе эта усобица 1167 года не изменила границ, но окончательно истощила силы Полоцкой земли. Она наглядно показала, что внутренние ресурсы региона сожжены взаимной ненавистью, а хрупкий мир здесь держится теперь исключительно на штыках и авторитете внешних сил — смоленских и киевских Мономашичей.
