Статьи

Шведы пошли грабить Нейшлотский уезд. Я у тебя спрашиваю, что тут грабить можно? «...Король Шведский себе сковал латы, кирасу, брассары и квиссары и шишак с преужасными перьями. Выехавши из Стокгольма, говорил дамам, что он надеется им дать завтрак в Петергофе, а садясь на галеры, сказал, qu'il s'embarque dans un pas scabreux [что он делает сомнительный шаг (фр.)]. Своим войскам в Финляндии и шведам велел сказать, что он намерен превосходить делами и помрачать Густава Адольфа и окончать предприятия Карла XII. Последнее сбыться может, понеже сей начал разорение Швеции» Екатерина II - Г.А. Потемкину. 3 Июля 1788 г.

До сих пор не определено в точности место этого знаменитого побоища. По общему ходу движения Русских и Немцев можно представить себе дело так: Русские, наступая по обыкновенному зимнему пути, подошли к устью Омовжи, может быть — намереваясь отсюда двинуться по реке к Дерпту, а Немцы шли вдоль той же реки по направлению к Новгороду; Русские отступили по тому же направлению и остановились на льду Чудского озера. Когда отборная сила неприятелей была разбита, то остаткам ее естественно было бежать назад по направлению к Дерпту. Это теоретическое соображение подтверждается и яснее раскрывается наследованием летописных имен и древних преданий побережных жителей относительно знаменитого Ледового побоища. Не входя в разъяснение вопроса о толь, что должно разуметь у летописца под выражением «на Узмени», начнем с другого, тоже загадочного названия — с «Воронья камня»

Во многих местах весьма трудно соединить близость Обсерватории к городу с местными ее удобствами, но счастливое местоположение Казанского Университета сделало это соединение не только удобным, но и весьма выгодным. Здания Казанского Университета находятся почти на самом возвышенном месте города, так что большая часть его представляется из окон Университета как бы на плане, и окрестные возвышенности сливаются со сводом небесным над кровлями домов. Попечитель Казанского Учебного Округа Михаил Николаевич Мусин-Пушкин, сам, вместе со мною, осматривал все места Казани и все окрестности города, где бы можно было построишь Обсерваторию, удобную для наблюдений и полезную для молодых людей, желающих усовершенствоваться в астрономической практике — и мы лучшего места приискать не могли, как посреди зданий Университета. Наконец, избрано было место бывшего Ботанического Сада, который перенесен на другое, удобнейшее для рассадника произведений растительного царства. Таким образом картина этого места переменилась, и там, где прежде рассматривались растения и цветы, украшающие Земную поверхность, другие испытатели Природы, обратив взоры от земли на небо, будут созерцать светила, блистающие на своде небесном.

Имена отличнейших воспитанников, выпускаемых из Заведения, вписываются в особую книгу, и вносятся на мраморные доски в рекреационных залах. Имена же офицеров, выпущенных из Заведения, и павших на поле чести, или умерших от полученных в сражениях противу неприятеля ране, в каком бы офицерском чине ни постигла их славная смерть воина, вписываются на черные мраморные доски в церквах Военно-Учебных Заведений. Если смерть последовала при совершении личного подвига, показывавшего высокое чувство самоотвержения на пользу службы Государя Императора и в честь воинской славы России, то изображается на доске и краткое описание подвига. Монарх-отец, взыскуя таким образом славу детей своих, и по отшествии их с земного поприща, указует путь чести не одним только существующим Военно Учебным Заведениям, но и тем, который любовию его осуществляются или только предположены.

В этом сражении, называющемся Соутвольдским или Солебэйским (Southwold Bay or Solebay), Рюйтер выказал такую степень искусства, в соединении с энергией, подобная которой не была никем проявлена на море после его смерти до дней Сюффреня и Нельсона. Его сражения в войну 1672 года не были согласны с «политикой крайней осторожности», хотя он и действовал осмотрительно. Его целью было совершенное поражение врага соединением целесообразных комбинаций с энергией атаки. При Солебэй его силы были слабее сил неприятеля, хотя и не намного; впоследствии неравенство не в его пользу значительно увеличилось. Практические результаты боя при Солебэй были всецело благоприятны для голландцев. Союзные флоты должны были помогать операциям французской армии высадкой десанта на берег Зеландии. При атаке Рюйтера корабли упомянутых флотов потерпели много аварий и израсходовали много боевых припасов, что заставило их отложить отплытие на месяц...

О люди, много же вы отведали из египетской и эфиопской мудрости, если собака, цапля и козел возвышеннее и боговиднее вас самих! «Фантазия, – ответил Аполлоний, – это создала, художник более мудрый, чем подражание. Ведь подражание может создать то, что оно увидело, фантазия же – то, чего она и не видела. Она может основываться на существующем, потому что раздражение часто мешает подражанию, но оно нисколько не мешает фантазии, действующей в отношении своего предмета без всякого раздражения. Тому, кто замыслил образ Зевса, необходимо в некотором роде видеть его самого с небом, временами года и звездами, как тогда попытался Фидий; а тому, кто намеревается соорудить Афину, надо иметь в мыслях военные лагеря, мудрость и искусства и то, как она выскочила из самого Зевса. Если ты после изготовления принесешь в храм ястреба, сову, волка или собаку вместо Гермеса, Афины и Аполлона, то эти звери и птицы окажутся достойными зависти в смысле изображений, боги же, скорее, только потеряют в своей славе». Читать дальше...

Шувалов ― Вольтеру Милостивый государь! Ее величество императрица соизволила мне повелеть спросить вас, не найдется ли в числе парнасских подданных, которые, по всей спpaведливости, почитают вас своим патриархом,— молодого литературного новобранца, способного составить журнальную статью по следующим пунктам, продиктованным мне самой государыней… Она полагает, что тысячи червонцев, для получения которых при сем прилагаю переводный вексель, будет достаточно в вознаграждение этой легкой шутки, которая однако должна остаться в тайне… Вольтер ― Шувалову Ваше сиятельство! Я имел честь получить письмо ваше, передающее приказание, которым удостаивает меня ее величество, августейшая государыня... Я по счастию приискал молодого литературного новобранца, и он взялся передать в нескольких строках ее великие мысли, который должны бы были найти поддержку во всей Европе. Мне стоило лишь оставить у себя 1 000 червонцев и обмакнуть перо в чернильницу. Мне лестно писать под диктовку ее могучего гения…

Английские офицеры, во главе которых находились Кемпбелл, Альбермарль, Черчилль, сняв шляпы, поклонились. Граф де Шабанн, герцог Бирон, выступившие из рядов к ним навстречу, и все офицеры также им поклонились. Тогда милорд Чарлз Гей, капитан английской гвардии, сделал четыре шага вперед и закричал: – Господа французские гвардейцы, стреляйте! При этих словах граф де Готерош, поручик гренадерского полка, сделал также четыре шага вперед и громким голосом отвечал: – Господа, мы никогда не стреляем первыми. Стреляйте вы, если вам угодно. – Сказав это, он надел на голову шляпу, которую до тех пор держал в руке. В это время раздались выстрелы из шести орудий, и ружейная пальба началась подивизионно. 19 гвардейских офицеров и 380 солдат, полковник швейцарцев Куртан, его подполковник, 14 офицеров и 275 солдат пали убитыми и раненными при этом первом залпе.

Когда Идар, внук славнаго Инала, княживший в Черкесии, пошел войною на русских, захвативших Тамтаракай (Тмутаракань), он, по обычаю тогдашних времен, предложил решить участь войны единоборством. «Не будем», сказал он Мстиславу, «терять людей с обеих сторон, не будем проливать крови и разрывать дружбы. Вышли ко мне своего бойца, а я вышлю своего, и если твой одолеет, тогда возьми все, что имеем». Мстислав согласился, но не стал искать единоборца в стане, а пошел на княжеский вызов сам. Идар с своей стороны выслал Редедю. Борьба длилась долго, и Мстислав стал изнемогать. Тогда, по преданиям адыгского народа, согласным и с русскою летописью, он воскликнул: «Пресвятая Богородица, помоги мне! Если я одолею, то построю церковь во имя Твое»! Редедя пал, и Тмутаракань осталась за нами. Церковь во имя Богоматери была построена Мстиславом, как говорить летописец, в 1023 году, и, насколько известно, это была первая церковь, воздвигнутая на Северном Кавказе в память исторического события.

Одно из важнейших условий, определяющих форму политического быта, есть пространство государства. Это — чисто физическое отношение, которое зависит не только от людей, заселяющих страну, но и от самой ее природы. Остров, естественно, предназначается к образованию в нем единого государства, которого объем определяется величиною земли. То же, хотя в меньшей степени, можно сказать и о полуостровах. Обширные равнины способствуют расселению одного племени и как бы приготовлены самою природой для великих держав. Напротив, горные страны разъединяют людей и содействуют образованию мелких, замкнутых в себе союзов. Географическое отношение горных частей к смежным равнинам определяет возможность самостоятельного их существования или необходимость присоединения их к более обширному целому. Все эти данные имеют несомненное значение для политической жизни, ибо образ правления находится в тесной связи с величиною государства. Греки не понимали своих республик иначе, как на тесном пространстве.

Требовати надлежит от сиятельнейшего автора, дабы на письме нам изъявил: вся ли и каждое по единому в деле его изображенная, яко известная и твердая не токмо от простолюдства, но и от избраннеиших Мухамеду последующих содержатся и яко истинная исповеданием их утверждаются? И откуду автор о сих известися?.. Сих же от автора святейший синод требует не всуе и не без важности, но двух ради важнейших причин, от них же первая есть, да не како мухамеданам, аще бы что от нас о секте их расславлено было, аки приятое от них, обаче оное ниже предано им есть, ниже веруется ими, удобный подастся случай жалитися и порицати нас, яко лживых и бесстыдных клеветников, купно же и вопити, яко мы в недостатку причины и оскудении явных доводов, к злохитрию уклонилися и, вымыслив поругания, супостатом досаждаем.

...И тот, государыня, знаменщик начал с нашим русским человеком пиво пить; и другой его товарищ учал наших русских людей собаками называть и веру нашу русскую хулить, и знаменщику говорил: как де ты с такими людьми с одного судна пьешь. И наш один русской человек умел по свецки и учал ему говорить: что тобе доброму человеку до нас дело и до нашей веры, живи де ты в своей вере, а мы в своей. И он вынел шпагу, хотел того человека заколоть неведомо за что; и тот знаменщик заколоть ему русского человека не дал. И после того немного погодя, пришло наших 4 человека русских пива ж пить; и тот служивой человек сказал: те де собаки не сошли, а иные пришли; и выскоча из-за стола, вынел шпагу и отнял двери и учал ко всякому к грудем шпагою примеривать. И наши русские люди от собя боронились и шпагу у него отняли. А бурмистры и ратманы сентября в 17 день посадили наших русских трех человек в тюрьму, и просят пятисот ефимков свецких пени неведомо за что, и не хотят без тех денег наших русских людей из тюрьмы выпустить.

Король Густав II Адольф слишком спешил с постройкой, а кроме того, самолично утвердил размеры судна. Он хотел получить корабль с максимальным числом пушек, для чего пришлось уже в ходе строительства добавить еще одну орудийную палубу. И «Васа» был единственным кораблем с двумя рядами орудийных портов. Корабль прошел около 1300 метров и пробыл в самостоятельном плавании не более получаса. Вот как описал Государственный совет происшедшее в письме королю: «Когда корабль вышел в открытую бухту у Тегельвикена, паруса наполнились более сильным ветром и вскоре корабль начал крениться на подветренную сторону, но выпрямился немного и дошел до Бекхольмена, где повалился на борт, вода хлынула через пушечные порты, и он медленно пошел на дно с поднятыми парусами, флагами и всем прочим». Но никто, естественно, не решился сказать, что виноват «Его величество». Как заметил арендатор верфи Арент де Грот, «только Господь Бог знает, кто виноват». Но ни Бог, ни король неподсудны, а «козлов отпущения» судьи не стали искать, и дело было закрыто.

Была сеча великая и брань неслыханная. Лилась кровь христианская и татарская, как дождевая туча; пало без числа народу; валились трупы на трупы, тела татарские на тела христианские, как скошенная трава… Уже много пало русских храбрых князей и бояр. Сам Великий князь Димитрий весь был в ранах и, сойдя с коня, уклонился от бою, истекая кровью, — едва жив. Около полудня татары начали одолевать. Многие из Русских с отчаяния стали бросаться под ноги лошадей, не хотя пережить такого ужасного несчастия. Несколько русских стягов подсекли уже татары и с трех сторон начали обступать христиан. Везде больше было видно полков татарских, меньше оставалось полков русских. Татары добирались до самого великокняжеского черного знамени, и верная дружина Димитриева с трудом его отстаивала. Вдруг татары сделали страшный натиск. Еще бы с час времени — и тогда конец. Но видели все это из-за лесу засевшие там со свежею дружиною Владимир Андреевич и воевода Волынский Димитрий

Женское образование в массе здешнего народонаселения было до последнего времени, как и везде в России, в полном пренебрежении; между тем нигде, может быть, не обнаруживается так ясно настоятельная необходимость в образовании женщины, как на Дону. По условиям казачьего быта, воспитание ребенка исключительно лежит на попечении матери. Выполняя свои служебные обязанности, казак только временно, гостем проживает в кругу своей семьи, пока новая очередная служба не оторвет его от семейства; таким образом, и семья и хозяйство остаются на руках матерей, которые, при отсутствии в них всяких начал воспитания, сообщают детям тот запас суеверия, предрассудков и грубых инстинктов, какой сами вынесли из своего детства. Этого мало; особенные исторические обстоятельства сделали здешний край главным притоном раскола со всеми его бесчисленными сектами. Мужья казаки на службе легко расстаются с своими предрассудками, но возвратившись в свою семью, они опять погружаются в домашнюю среду. Жена чуждается мужа, возвратившегося со службы, семья не станет есть с ним из одной посуды, пока над ним не будет исполнен обряд очищения. Какое воспитание может получить ребенок в этом грубом суеверии, в этой среде слепой привязанности к обрядовой формальности.